И так, завязка. Сижу в бельэтаже в театре Лермонтова в Ставрополе. Идет спектакль-притча, сказка с глубоким философским смыслом, так сказать, по пьесе М. Ладо "Очень простая история". В центре сюжета - влюбленная пара, против которой ополчился весь мир. Тут тебе и превращения, и полеты на яву, и говорящие петухи с коровами... Вобщем, сижу наслаждаюсь. А в зале народу - полно. Почему-то педагоги подумали, раз сказка, то нужно согнать сюда учеников со всего города. Шум, конечно, стоит порядочный. В какой-то момент сосредоточиться на действии становится совершенно невозможно. Особенно достают три дендела, сзади лет по 15-16, у которых рот не закрывается ни на минуту. Один врубил телефон с похабными клипами, охами и ахами, другой хвастается новой музыкой. К ним два раза уже подходила сотрудник театра, бабушка-божий одуванчик, просила не разговаривать громко и не плевать семечки на сиденья. Видя, что ребятишки только гогочут над ней и ни как не реагируют на замечания, она приводит ответственного учителя. Та пытается их вывести и пересадить согласно билетам. Те просто игнорируют ее, упиваясь собственной безнаказанностью. Ведь она сейчас ничего не сможет с ними сделать - ни силу не применит, ни шум не поднимет. Та уходи в растерянности и больше никто из персонала уже не появляется. А вышибал в театре, как вы знаете, не бывает, потому, что предполагается, что туда ходят люди культурные. И так, простая история продолжается. Следующим не выдерживает сосед справа, который пришел с девушкой, но получить романтический настрой ни как не может из-за суетного напряга с тыла. Он скромно просит молодых ценителей театра утихомириться. Но, после поверженных администратора с училкой, ребята распоясались еще больше и эти сюсюканья, по-моему, просто остались незамеченными. Совершенно теряю ход сюжетной линии товарища М. Ладо и понимаю, что вечер перестает быть томным. У меня много свидетелей, товарищи, - я терпела до последнего. Оборачиваюсь к последним рядам и говорю вполголоса: "Эй, галёрка, заткнитесь там!". На секунду воцаряется тишина, а потом всеобщее ржание. Я поднимаюсь с места и, бесшумно ступая по коврикам, иду в самый темный и дальний угол этого храма искусства. Надеюсь, никто не обратил на это внимания. На глядящих из полумрака лицах - легкая ухмылка - О! Нас пришла уговаривать дама! Визуально определяю лидера, задравшего ноги на соседнее кресло и копошащегося в своем телефончике. Подхожу вплотную и со словами: "Вы что, щенки, вообще офигели что-ли?" - леплю ему хорошенную оплеуху по его наглой морде. Телефон кувыркается куда-то на пол, ноги соскальзывают со спинки. Все смотрят на меня ошалелыми глазами. Спрашиваю: "Просьба перед началом сеанса выключить телефоны вас не касается?" Все начинают лихорадочно нажимать на красные кнопки. Вид у меня, наверное, действительно был страшен. Подливаю масла в огонь: "Я сегодня первый день на свободе, а вы мне праздник портите. Услышу еще хоть один писк - похороню тут всех в этом склепе, ни одна живая душа не увидит". Ну, что было дальше? Дальше была почти полная тишина. Лишь иногда до моего меломанского слуха докатывалось какое-то шушуканье. Потом, после антракта они и вовсе пропали. Я сидела, грызла поломанный накладной ноготь и думала: правильно я поступила, перейдя с хамами на их язык общения? Были ли другие, более цивилизованные методы воздействия на их сознание и способы привлечь к порядку? И могу ли я после этого считаться культурным человеком? Не знаю. Думаю до сих пор. Вот такая история.